Хаяо Миядзаки

69-летний мультипликатор из Токио не нуждается в особой рекламе. Он и так широко известен и абсолютно всеми любим. Его фильмы способны исцелить недуг и дать возможность прожить пусть даже пару часов в реальности, в которой хочется остаться навсегда.

Я не рассказчик. Я человек, который рисует картинки.
Я признаю, что рисованная анимация умирает. Мастера рисованной анимации скоро станут не нужны, как когда-то оказались не нужны создатели фресок. Но я счастлив, что мне довелось провести в этом ремесле более 40 лет.
Я догадываюсь, что компьютер способен на большее, чем человеческая рука. Конечно, у нас на студии есть и компьютерный отдел. Но я всегда говорю им: «Старайтесь работать неаккуратно, не стремитесь к идеальным линиям. Мы ведь здесь создаем тайну, а тайна никогда не бывает идеальной».
Тот, у кого недостаточно опыта и наблюдений, вряд ли может назвать себя аниматором. Однажды, когда мы разрабатывали сцену с горящим огнем, часть моих сотрудников признались мне, что они никогда не видели горящих дров. И я сказал им: «Останавливаем работу. Поезжайте и посмотрите».
Иногда мне хочется сказать: откажитесь от анимации – вокруг нас и так слишком много воображаемых вещей.
Я законченный пессимист. Если у кого-то из коллег рождается ребенок, все, что я могу сделать, это пожелать ему счастливого будущего. Мы никак не можем помочь ребенку, кроме как благословить его. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы.
Несмотря на пессимизм, я не собираюсь делать фильмы, которые говорят: отчаивайся, беги и прячься. Все, что я хочу сказать: не бойся, когда-нибудь все встанет на свои места и где-то тебя точно ждет что-то хорошее.
Большинство современных фильмов построено на одной идее: вначале нужно изобразить зло, а потом его уничтожить. Так делают все, но, на мой взгляд, от этой идеи дурно пахнет. Как и от другой популярной идеи о том, что у истока любого злодейства – в жизни, в политике, где угодно – стоит конкретный человек, которого всегда можно обвинить и которого всегда можно наказать. Эта мысль безнадежна.
Вдохновение можно найти даже в прогнозе погоды.
Многие люди считают, что ностальгия – это привилегия взрослого человека. Дети чувствуют ностальгию точно так же, если не более остро. На мой взгляд, ностальгия – это самая распространенная человеческая эмоция. Ведь жизнь – это непрерывная череда потерь. И дети чувствуют эти потери так же, как и все остальные.
Я полагаю, что детские души наследуют историческую память предыдущих поколений. Потом, когда они начинают взрослеть, доставшаяся им память становится все более и более недосягаемой. И больше всего на свете я хочу сделать фильм, который способен разбудить в людях эту память.
Я живу жизнью обычного человека своих лет: хожу в магазин, покупаю еду, а также захожу иногда в кафе, чтобы просто выпить чашку кофе.
Я люблю смотреть на зрителей, а не читать рецензии.
Самая большая ловушка, в которую может угодить режиссер, это страх того, что на его фильме зрителю будет скучно.
Хороший детский фильм нужно снимать с расчетом на взрослых.
Главный герой большинства моих фильмов – девочка. Я могу очень долго объяснять, что я хочу этим сказать и как я к этому пришел, но лучше ограничиться кратким ответом: все дело в том, что я очень люблю женщин.
Вся красота мира легко может поместиться в голове одного человека.
Жизнь – это просто мерцающий в темноте свет.
Обретение свободы – самая большая радость, доступная человеку.

ИНТЕРВЬЮ | Steven Weintraub, Esquire, февраль 2010