Тайм-менеджмент для свободного человека

Прочитанный на сон грядущий «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына взбудоражил настолько, что вопреки всякому тайм-менеджменту я без будильника подскочила на полчаса раньше ради написания этих строк. В произведении вскрываются самые болевые для любого человека вопросы. Свобода. И её антогонист несвобода — внутренняя и внешняя. Что она такое: некая физическая реальность или наши отношения с этой реальностью? Можно ли быть/чувствовать себя свободным в заключении и несвободным вне стен темницы — но принадлежа некой общности?..

Чтобы это понять, рассмотрим, чем занят день заключённого, расписанный столь подробно. Не с внешней стороны; внешнюю сторону диктует система: вряд ли распорядок дня гулаговского зека сильно отличается от распорядка узника фашистского концлагеря. Но какой внутренней жизнью всё это сопровождается? Вот мысли заключённого: не нащупают ли пайку в матрасе? посадят капитана или не посадят? откуда Цезарь раздобыл бельишко? Иными словами, I, me, mine — личные маленькие заботки, сиюминутный интересец и мощным лейтмотивом — вопросы безопасности и выживания любой ценой... Иногда небольшие включения «ты — мне, я — тебе», но тоже с отсылкой к эгоической мотивации. Логично? Так и должно быть с заключённым? 
С заключённым — да. А вот с человеком — нет.
 Эта повесть, как хакер, взламывает мои представления о том, как должен себя чувствовать и вести человек в заключении, привитые лучшими представителями человеческой цивилизации и хорошей литературой. Согласно сложившимся у меня убеждениям, жизнь человека в несвободе — подвиг Духа, а вовсе не выживание.
Вот список историй. Елизавета Кузьмина-Караваева (мать Мария) в концлагере вышивала иконы, читала вслух стихи Блока и бодрила весь лагерь... Даниил Андреев на Лубянке писал «Розу мира» и рыдал на нарах от восторга бытия и любви к Господу... Шри Ауробиндо в глухом застенке сквозь лица озверевших преступников и палачей явственно различал черты Нарайяны, Кришны... Виктор Франкл в лагере смерти занимался групповой психотерапией и устранял у людей психический вакуум... 
Все эти ЛЮДИ действовали из позиции «для тебя» — из той точки, откуда настежь распахивается дверь на свободу, во внутреннее пространство любви, куда нельзя попасть другим способом. Сбежать на свободу не получится у фельдшера/не фельдшера, имеющего отдушину в сочинении стихов, которому окружающие его люди до лампочки. Свобода — усилие быть свободными, когда мы ставим цель и видим смысл вне контекста темницы. Пусть эта цель — просто выйти с зоны живым, вернуться в свою семью, даже она может подсказать способ легче пройти этот невероятно тяжёлый этап. Но зона, как правило, населена Иванами Денисовичами, а не просветлёнными учителями человечества.

А у зэка жизненная цель размыта. Не заставляет сердце Ивана Денисовича биться сильнее мысль о свободе, а скорее пугает — ответственностью. Ведь на воле человек отвечает за себя сам, а не лагерные паханы. Цели у героя нет, но есть желание — попасть домой, однако и оно подточено страхом, что иллюзорна эта цель, несбыточна, и уж ни писем не ждёт, ни посылок. И даже не молится об этом — не верит.

Так что Иван Денисович увлечён событиями ближайших минут. Ну не стратег он — зато уж точно тактик. Сиюминутные задачи решает блестяще, поднаторел в искусстве выживания. И есть ещё один главный персонаж, которому отдана вся страсть, весь азарт Ивана Денисовича: хлеб насущный.
Мечтающему похудеть поколению, загружающему в себя ведро попкорна под блокбастер либо поглощающему неопознанный корм под «затупление» «В контакте», не прочувствовать, как можно взвесить в горсти пайку хлеба или вести учёт кубикам картошки в баланде. Еда, а не свобода, подлинная властительница дум Ивана Денисовича. Она выступает как некое сакральное начало: «Есть надо — чтоб думка была на одной еде,  вот как сейчас эти кусочки малые откусываешь, и языком их мнёшь, и щеками подсасываешь — и такой тебе духовитый этот хлеб чёрный сырой», в этой фразе йога питания изложена в лучшем виде.

И хотя моя работа больше похожа на кейс, как просветлеть на зоне, весь пафос хочется свести к вопросу отношений со временем. По сути, мы у него в плену — до тех пор, пока не заставим его служить себе.

ТЕКСТ | Ольга Якушева